Тайдзицюан Център Ба Лин

Материалът е по източници от Интернет
taiji-bg.com Taijiquan Center Ba Lin

The document is from Internet sources



Автор: А.А. Маслов Вице-президент и исполнительный директор Ассоциации Шаолиньского ушу по странам Европы и СНГ, вице-президент Ассоциации боевых искусств России, доктор исторических наук, шаолиньский монах 32-ого поколения (монашеское имя Синъин).

НА ПУТИ БОЕВОЙ ДОБРОДЕТЕЛИ

"Следуя путем ушу, прежде
воспитывай характер и искренность
души, очищай сознание и пестуй
добродетель, и лишь затем изучай приемы"

Мастер Хо Юаньцзя (нач. ХХ в.)

Сила и мудрость.

"Большая сила побуждает к великой мудрости» — в этом известном афоризме традиционного ушу тонко подмечена основа гармоничного воспитания бойца, сочетающего в себе единство духовного совершенства и боевой практики.

Этот особый путь нравственно-этического воспитания в боевых искусствах носит название «удэ» — «боевая мораль» или «благодать боевых искусств», а если толковать расширительно — то «благое качество, достигаемое через занятия боевыми искусствами». Именно достижению этого качества испокон веков отводилось важнейшее место во всех школах ушу.

С особой силой это проявилось после того, как было в основном завершено формирование технического арсенала ушу, т.е. с XVII-XVIII вв., и стал вопрос о духовном и этическом осмыслении всего комплекса боевых искусств. С этого периода достижение благодати и нравственных свойств в процессе тренировки стали ставиться на первое место, оставляя позади собственно техническое мастерство. Приведем характерный пример. Известный мастер ХУШ в. из Хэнани Чан Найчжоу в «Книге о технике боя» ("Уцзишу") в первых главах и предисловии к своему труду больше внимания уделяет понятию добродетельного поступка, почтительности и скромности бойца, нежели описанию ударов. Он считал, что ушу начинается с воспитания души, а отнюдь не с объяснения техники поединка: «Изучая кулачное искусство, надо прежде всего совершать добродетельные поступки, в мирских делах быть почтительным и скромным, не вступать в бой с другими людьми. Только таким образом можно стать истинным человеком и благородным мужем» .

Стоит напомнить, что многие школы боевых искусств, особенно деревенского типа, были одновыременнои ячейками воспитания молодых людей, где они обучались грамоте, ритуалам, традиционным методам поведения, а поэтому в самом широком смылсе привила удэ, которые привиались ученикам, по сути являлись нормами ритуального и "правильного" поведения в китайском обществе. Более того, если внимательно рассмтотреь различные кодексы и уложения "боевой морали", мы без труда заметим, что их большая часть посвящена не особенностям боевой практики, а вполне обычнм "мирным" вещам. Так, каноны удэ предписывали быть терпеливыми и старательными в любом деле, уважать старших и почитать своих родителей, соблюдать законы государства и не быть заносчивыми. По сути речь идет об универсальных нормах поведения, во многом повторяющих нормы конфуцианской морали. Логика этого процесса завершилась в ушу возникновением утверждения о том, что «боевое искусство создано для того, чтобы им никогда не пользоваться».

Вместе с этим было бы неверно определять «боевую мораль» исклоючительно как набор каких-то нравственных качеств и запретительных предписаний. Это особая форма существования, стилистика жизни в ушу, по сути — каждодневное существование на грани человеческого и небесного.

В большинстве своем правила удэ существовали в виде неписанного кодекса и формировались вокруг представоления об универсальном ритуале поведения человека в обществе. По существу, именно наставник был реальным воплощением принципов удэ и благоадаря силе своего образа передавал эти нравственные и этические постулаты своим ученикам. Более того, китайская традиция четко сформулировала важнейший принцип, отличающий настоящего учителя: тот, кто обладает лишь техническим мастерством и не обладает особыми качествами боевой морали не может считаться наставником.

Приблизительно с XVIII в. начинается письменная фиксация ряда правил удэ, в результате чего возникают обширные кодексы, связанные с традициями крупнейших школ ушу, например, шаолиньцюань, тайцзицюань, нэйцзяцюань ("кулак внутренней семьи"). В общем плане такие кодексы можно разделить на запретительные и общеморальные. К запретительным принадлежать предписания того, что не должен делать последователь ушу, какие знания не должен выдавать, кого нельзя обучать, перед кем нельзя демонстрировать свое мастерство и т.д. Кодексы общеморальные повторяли конфуцианские постулаты поведения, характерные для идеального цзюньцзы - "благородного мужа". В связи с этим лишь запретительные кодексы можно отнести к аутентичной традиции ушу, хотя в реальной жизни предписания общенравственного и запретительного свойства тесно переплетались в одном и том же кодексе.

Существование правил "боевой морали" отразило одну весьма важную черту в восприятии боевых искусств: в китайской традиции ушу не существует без морально-духовного подвижничества, что в конечном счете и составляет суть истинного мастерства или гунфу.

Естественно, что правила удэ формулировали некий идеальный образ бойца, который на практике не всегда воплощался должным образом. Но здесь важнее другое - удэ задавало стандарт "правильного" поведения последователя ушу и, по наблюдения автора, этому стандарту до сих пор стремятся следовать все те, кто считает себя членом традиции ушу.

Хотя кодексы и предписания заметным образом отличаются друг от друга, тем не менее мы можем говорить о ряде канонических правил, присутствующих в поведении любого последователя ушу.

Прежде всего следование "боевой морали" начинается с воспитания скромности как проявления особого уважения как к учителю и собратьям, так и ко всем окружающим. Ученик, который выказывает подобострастное поклонение учителю, но груб и заносчив по отношению к обычным людям, считается утерявшим важнейшую черту боевой добродетели — всеобщность принципа искренности, и зачастую изгоняется из школы. Учитель может строго наказать ученика за то, что он демонстрировал знания ушу без явной необходимости, добиваясь дешевой популярности.

К правилам «боевой морали» относят не только нравственно-душевные качества, но и саму серьезность человека в процессе обучения. В тренировке необходимо соблюдать «золотую середину», «не торопиться и не медлить», как учили китайские мастера, «позволять вещам и самому человеку развиваться естественным образом, своими советами помогая ученику, но ни в коем случае не приказывая. Каждый должен следовать в обучении своим собственным склонностям», — объяснял учитель тайцзицюань Ян Чэнфу .

Считается крайне негативным поступком менять школу без видимой на то причины, покидать учителя и тем более открывать самостоятельное преподавание без разрешения своего наставника. Ряд стилей, в частности монастырский шаолиньцюань (в отличие от светского) до сих пор предусматривает наличие особого разрешительного документа от наставника на создание новой школы, без этого школа будет считаться "ложной" и в Китае это может обернуться тем, что ученики не пойдут в нее или навсегда будут подвергнуты остракизму со стороны носителей "истинной традиции".

Целый комплекс правил касается собственно процесса тренировки: терпение, умение переносить трудности и боль, тщательность, строгое следование наставлениям учителя, запрет на перескакивание через строго установленные этапы тренировки, разумная неторопливость. Примечательно, что большинство трактатов по ушу описывают обучение не столько как поэтапное овладение приемами, сколько как процесс становления сознания, или, как это часто называли во «внутренних школах», «овладение истинной мыслью и истинным устремлением». Древний трактат из канона тайцзицюань «Пять заметок об использовании мастерства» так описывает этапы саморазвития: «Глубоко изучай. Вникай, вопрошая. Тщательно продумывай. Отчетливо осознавай. Искренне следуй» . Процесс самовоспитания последователя ушу, как видно, начинается с вопросов к учителю, пока наставления не войдут в плоть и кровь ученика и не станут неотъемлемой частью его души. И лишь затем начинается следование учению — фактически, само ушу. За всем этим стоит немалая тщательность и уважение к искусству. Об этом говорил учитель тайцзицюань Дун Иньцзе: «Метод человеческой гармонии заключен в том, что хотя вы и вступаете в поединок, но при этом должны оставаться вежливыми и не терять достоинства» . Здесь стоит обратить внимание на вежливость —особый тип искренности, выражающий чистоту отношения к миру. В этом — глобальная вежливость к жизни, предел глубины человеческого сердца.

Человеколюбие воина.

Многое в моральных предписаниях ушу связано с понятием "человеколюбия" или "гуманности" (жэнь) - одного из ключевых понятий учения Конфуция. Один из известных отечественных китаеведов академик В. М. Алексеев очень точно, хотя и весьма расширительно трактовал термин «жэнь» — «гуманность» как «культура духа» или «человеческая культура» . Классика удэ предписывала: надо сделать все возможное, чтобы предотвратить поединок, но если он все же состоялся, следует быть предельно решительным и применить все средства для достижения победы. Не случайно у Конфуция понятие человеколюбия сочетается с твердостью и решительностью. «Кто преисполнен человеколюбия, тот храбр. Кто храбр, тот не обязательно человеколюбив», — говорил Конфуций . Тот же Конфуций называл Знание, Человеколюбие и Смелость тремя путями благородного мужа": «Знающий не сомневается. Гуманный не тревожится. Смелый не боится» . Примечательно, что именно эти три качества лежат в основе идеологии воспитания последователей в крупнейшей международной органзиции традиционнного ушу Цзинъу.

Сам Конфуций понимал под человеколюбием «путь преданности и великодушия» и «любовь к людям». Как-то один из учеников великого учителя поинтересовался смыслом гуманности, и Конфуций объяснил: «Тот, кто в Поднебесной способен придерживаться пяти качеств, может быть назван гуманным». Речь шла о скромности, великодушии, искренности, настойчивости и доброжелательности . Для Конфуция гуманность превращена в особую стилистику жизни благородного мужа, меру человеческого в человеке.

Итак, человеколюбие оказывается не просто доброжелательным и милосердным отношением к людям, но неким гармонизирующим фактором, во-первых, между миром и человеком, а во-вторых, между человеком культурным и человеком природным внутри одной личности. Тот же Конфуций требовал в следовании гуманности быть неизменно человеколюбивым, бесхитростным, терпимым, твердым, скромным и уступчивым. Так и рождался благородный муж, который «серьезен без суровости» и «не знает ни печали, ни страха, ибо в его сердце нет угрызений совести».

Обратим внимание — на Западе гуманность воина понимается несколько иначе, в основном как проявление сострадания к человеку, прощение сильным слабого или победителем побежденного, как это было в рыцарских поединках.

Гуманность не слепа, она выборочно действует в зависимости от ситуации. Считалось, например, что казнь преступника — это также проявление гуманности по отношению к народу, ибо преступник может принести в мир немало зла. Известен даже случай, когда Конфуций, занимая административную должность в одном из уезда, приговорил к смертной казни чиновника, не исполнившего должным образом ритуал.

Попробуем объяснить этот парадокс. Тесная связь гуманности с ритуалом в китайском традиционном обществе приводила к примечательному явлению: понятие гуманности распространялось лишь на тех, кто соблюдал нормы ритуального поведения в обществе. А поскольку таковым поведением, полностью базировавшимся на реализации чувства осознанно-ритуального соприкосновения с миром, была проникнута вся китайская культура, то тот, кто нарушал эти правила, считался «потерявшим лицо». Автоматически он утрачивал и собственную гуманность по отношению к другим, т.е. терял основное свойство человека, а следовательно с ним можно было поступать без всякой гуманности. В этом отношении весьма показательна одна из бесед Конфуция со своим учеником Янь Юанем. Когда Янь Юань поинтересовался, что такое истинная гуманность, Конфуций объяснил: «Сдерживать себя и поступать сообразно ритуалу (курсив мой — А.М.) — вот что такое истинная гуманность". «Позвольте узнать, — продолжал спрашивать Янь Юань, — как этого добиться?» «Не смотреть на то, что противоречит ритуалу. Не слушать того, что противоречит ритуалу. Не говорить того, что противоречит ритуалу. Не делать того, что противоречит ритуалу», — объяснил Учитель .

Вывод из всех этих рассуждений оказывается прост, хотя и неожидан — тот, кто не следует ритуально-упорядоченным нормам поведения, сам вычеркивает себя из числа тех, к кому приложимо понятие гуманности. И с ним, с человеком «потерявшим лицо», можно поступать достаточно жестко, если не сказать — жестоко. Кстати, именно поэтому бойца, преступившего правила своей школы, нарушившего нормы общения с учителем или с другими людьми, могли сурово покарать или даже убить, ибо в какой-то момент он просто переставал существовать как полноценный человек. С другой же стороны, пока эти базовые ритуальные нормы не нарушены, необходимо приложить все усилия, чтобы предотвратить поединок и не травмировать соперника. Именно поэтому в теории ушу сосуществовали внешне абсолютно противоречивые установки. С одной стороны учили: «Пусть твоя защита не будет сильнее, чем нападение», «мудрец не обнажает оружия по своей воле», а с другой стороны наставляли: «Коли вступил в поединок — свали противника с ног, как больное животное», «ударить противника — все равно, что щелкнуть пальцами». Оказывается, что дело здесь заключается не столько в противоречивости речей разных наставников, сколько в оценке того, соответствует ли поведение человека социально принятым ритуалам (напомним, что даже национально принятая форма приветствия — тоже ритуал), и следовательно обладает ли он в необходимой мере человеколюбие.

В этом отношении весьма показателен пример Сунь Лутана — общепризнанного символа «боевой морали». По его теории истинный боец должен придерживаться двуединой добродетели — «добродетели в речах» и «добродетели в руках», т.е. в поединке. В то же время Сунь Лутан весьма образно объяснял: «Смотри на соперника как на сорную траву. Ударить соперника — все равно, что прогуляться по дороге» .

Добродетельный боец

Понятие "дэ" - "благой мощи" или в другом контексте "морали" или "добродетели" в китайской традиции меньше всего связано с чисто морально-нравственной стороной человека. Это понятие имеет скорее духовно-энергетическую окраску. В частности, китайская духовная традиция считала, что Небо происпускает Благую силу - дэ, которую воспринимает высший среди людей — император, не случайно называемый «Сыном Неба». В свою очередь правитель распространял «дэ» на своих подданных и таким образом своей благой мощью напитывал Поднебесную, ведя ее по пути гуманности, преданности и справедливости. В уставах школ ушу практически та же концепция описывается и по отношению к наставнику — именно он воспринимает истинное «дэ» и передает его своим ученикам. Уважение к учителю становится залогом установления прямой передачи благой силы Неба и соответственно истинного «небесного» мастерства. «Дэ» было практически единственным качеством, которое определяло человека именно как Мастера и никакого другого критерия не существовало. Таким образом понятие "удэ" по сути превращается в особую Благодать, получаеую во ремя занятй боевыми искусствами. Это же в свою очередь ясно показывает, что ушу воспринималось скорее как священный ритуал, опосредующий связь человека с космическим началом, нежели как исключительно прикладные методы боя.

Многие истории об известных мастерах были связаны именно с описанием их благодатной или добродетельной мощи, а не силы удара. В частности, одним из тех, кого называли «мастером, овладевшим в равной степени и боевым искусством (уи) и боевой моралью (удэ)», был патриарх стиля мицзунцюань ("Потерянного следа"), основатель Ассоциации Утонченных боевых искусств (Цзинъу тиюй хуэй) Хо Юаньцзя. Рассказывают такую историю. После основания в 1909 г. Ассоциации нашлось немало бойцов, которые хотели померяться силами с главой организации Хо Юаньцзя. Однажды остоялся поединок между первым чучеником мастера Лю Чжэньдуном и известным мастером по оюдному из южных стилей Чжан Гуанъу. Бой продолжался с небольшими перерывами почти до вечера и окончился безрезультатно, противники оказались равны друг другу. На второй день на помост решил подняться сам Хо Юаньцзя и публика, собравшаяся вокруг помоста для боев (лэйтай) ожидала весьма жесткого поединка, поскольку многие считали, что Хо Юаньцзя должен воочию доказать ве преимущества своей школы. Действительно, несмотря на многочисленные ловки Чжана Гуанъу Хо Юаньцзя быстро сломал его защиту и нанес несколько мощных ударов локтями и коленями, Затем захватив правую руку Чжана своей правой рукой и поставив левую ногу за его ноги, он обвил левой рукой поясницу противника и мощным движением оторвал его от помоста. Публика замерла, ожидая мощного броска. Но тут Хо Юаньцзя спокойно произнес: «Не стоит мне быть невежливым. Прошу прощения», и с этими словами осторожно опустил могучего бойца на ноги. Публика несколько мгновений молчала, а затем взорвалась одобрительными криками и аплодисментами. Чжан Гуанъу признал: «Хо Юаньцзя поистине обладает не только блестящим боевым мастерством, но и высочайшей боевой добродетелью и действительно достоин уважения» .

Стоит заметить, что рассказы о таких поединках в мире ушу несли во многом воспитательное значение. Вполне возможно, что в реальности события могли развиваться совсем иначе, однако всякое предание ушу практически всегда носит дидактический характер, а поэтому сегодня мы видим целую галлерею "добродетельнх бойцов", снискавшиъх себе славу не просто количеством выигранных поединков, а своими способностями одержать победу в соответствии с неписанными канонами удэ.

Понятие «добродетельного бойца» зачастую полностью срасталось с именами известных мастеров. Например, рядом с фамилией знаменитого мастера Сунь Лутана часто помещался буддийский знак «десять тысяч лет добродетельного счастья» — свастика или по-китайски «ва». Иногда сам Сунь Лутан подписывал свои труды, ставя рядом с фамильным иероглифом Сунь знак свастики, причем никто из его поклонников не сомневался после этого в авторстве трактата, ибо лишь один человек в Китае в то время мог без ложной скромности так именовать себя. Кстати, китайский буддийский миссионер Сюаньцзан, привезший из Индии немалое количество сутр и ставший их первым переводчиком на китайский язык, переводил «свастику» иероглифом «дэ» — «благая сила» .

Качества боевой добродетели

Понятие удэ имеет весьма древнее происхождение, и его смысл менялся со временем. Например, в древнем Китае удэ рассматривалось исключительно как способ сделать государство и народ процветающими, а одним из первых о «боевой добродетели» заговорил сам Конфуций. В летописи «Цзочжуань», авторство которой приписывается самому Конфуцию, говорится о семи аспектах удэ — обуздание жестокости (т. е. борьба с самоуправством должностных лиц), отказ от использования военной силы, поддержание общественной безопасности, умиротворение народа, приведение народа в гармонию, процветание и богатство . Позже зарождение основных направлений ушу как бы монополизировало за собой качества удэ, изъяло этот термин из политической культуры и трансформировало его содержание.

Прежде всего принципы удэ призваны были сохранить внутренние принципы школы от глаз случайных людей. По этой причине не рекомендовалось без крайней необходимости показывать технику школы. Точно также считалось излишним без надобности меряться силами с представителями других школ, если это не затрагивало чести «семьи» или учителя. Не случайно был распространен совет: «Пройди мимо обидчика, не замечая. Но если вступил в поединок — убей одним ударом».

Другим качеством удэ являлось умение распознать представителя «своей» школы, впервые встретив его в толпе людей или на пустынной дороге. В качестве таких «паролей» широко распространились особые тайные знаки — типы приветствия, расстановка пиал на столе, умение держать палочки для еды особым образом, завернутый рукав одежды или штанина брюк, способ захвата посоха, медальон, татуировка. Существовала и некая тайнопись — обычный, всем известный иероглиф, например, «дао» или «ци», вписывался в сложный узор таким образом, что полностью «терялся», и лишь посвященный мог вычленить его из переплетения линий. Некоторые иероглифы, например, названия школы или приемов, записывались другими иероглифами, близкими по звучанию, но обозначающими совсем другое понятие. Более того, иногда для членов школы стиль носил одно название, а для обычных «внешних» занимающихся — другое. Так крупнейший стиль тунбэйцюань внутри школы записывался иероглифами «сквозная (комплексная) подготовка», а для всех остальных — «удары, наносимые через спину» или «пронзающие руки», хотя в устной речи эти названия звучат одинаково.

Каждая школа имела свой тип приветствия, которое лишь едва заметной тонкостью отличалось от обычного поклона. Например, шаолиньские бойцы кланялись, подняв левую ладонь на уровень бровей, а последователи мицзунцюань перед поклоном описывали небольшой круг ладонями перед корпусом, вращая их в разные стороны. На юге, среди последователей тайных обществ, практиковавших ушу, был распространен следующий тип приветствия — левая ладонь накрывала сверху правый кулак, руки в таком положении шли от правого бедра на уровень глаз, после этого выполнялся поклон. Такой знак символизировал приверженность китайской династии Мин в противоположность маньчжурскому правлению Цин. Иероглиф «мин» — «светлый» состоит из двух графем «солнце» и «луна», а ладонь и кулак, соединенные вместе, и символизировали единство этих двух начал в одном иероглифе. Многие типы таких приветствий можно встретить и сегодня — они выполняются перед началом таолу в виде традиционного поклона, но большинство занимающихся, конечно, уже забыло их скрытый смысл.

Заповеди боевой морали.Шаолиньского монастыря

Практически все крупнейшие школы имели свои кодексы удэ. Часть из них базировалась на буддийских монастырских уложениях, некоторые повторяли конфуцианские правила поведения «благородного мужа". Лишь немногие из таких кодексов записывались, да и происходило это, как уже отмечалось, не раньше ХУШ в., до этого же они передавались исключительно устно.

Один из самых разработанных кодеков удэ появляются в Шаолиньском монастыре, прославившемся своими монахами - знатоками ушу. Во многом это обуславливается тем, что первые боевые уложение в известной степени повторяли обычный монастырский устав и стремились примерить занятия ушу с базовым буддийским постулатом ахимсы - непричинения вреда живому (кит. "бу ша шэн"). Первые из таких уложений носили явно запретительный характер и, как утверждает монастырская традиция появляется в XIII вв., хотя списки этого текста в архиве Шаолиньсы относятся к началу XVIII в. Вероятно, самым первым кодексом шаолиньского удэ стали десять коротких правил, сформулированных фактическим создателем канонического шаолиньского ушу Цзюэюанем в 30-х гг XIII в. Они получили название "десять запретов" ("Ши цзинь"), по аналогии с десятью базовыми запретами, которых должен был придерживаться всякий буддист. Эти правила включали в себя десять запрещенных или "неправедых" поступков, которую никогда не должен был совершать монах-боец: отрекаться от учителя (не соглашаться с учителем), иметь неправедные (еретические) мысли, обманывать, неоправданно демонстрировать свое искусство, воровать, совершать безрассудные поступки, совершать злые (преступные) деяния, нарушать указы и законы, обижать слабых, пить вино и предаваться разврату.

Правила Цзюэюаня можно считать уникальными, поскольку это одно из немногих подлинных старых уложений удэ, дошедших до нас в неизменном виде. Его до сих пор почитают во многих школах шаолиньцюань в провинции Хэнань, где и расположен монастырь. По сути "Десять запретов" повторяют обычные правила поведения монахов и непосредственно с занятиями ушу связаны весьма косвенным образом. Тем не менее в течение шести столетий они формировали собой канон поведения не только монахов-бойцов монастыря, но и нескольких тысяч светских последователей шаолиньцюань по всему Китаю.

Со временем "Десять запретов" получили свое осмысление непосредственно в терминах боевых искусств, хотя в течение долгого периода чисто "боевая" трактовка этих уложений существовала лишь в устном виде. Наконец в 1915 году они были записаны и опубликованы в книге известного мастера ушу и адепта Шаолиньской традиции Цзунь Воцзи "Тайные речения Шаолиньского ушу".

"Шаолиньские заповеди"

1.Основная цель того, кто изучат нашу технику, заключается в том, чтобы укреплять тело и дух. Он обязан заниматься с расцвета до заката и не должен прекращать занятия, когда ему вздумается.
2. Совершенствующийся в боевом ремесле делает это лишь ради самозащиты, укрепляя собственную кровь и циркуляцию ци, воспитывая в себе смелость и отвагу в бою. Тот, кто нарушает это, совершает то же преступление, что и нарушающий буддийские предписания.
3. Ежедневно общаясь с наставником, необходимо быть предельно уважительным к нему и нельзя совершать поступки, в которых сквозит заносчивость или пренебрежение.
4. В отношении собратьев следует вести себя мягко и обходительно, быть искренним и не допускать обмана. Нельзя, бравируя силой, обижать слабого.
5. Если во время странствия встретишь мирянина, главное при этом необходимо, терпеливо удостаивая низшего, спасти его и нельзя необдуманно демонстрировать свою технику.
6. Каждый, кто познал методы шаолиньских учителей, не должен пускать в ход силу для выяснения отношений. Если он вдруг встретит человека, неизвестно откуда пришедшего, он должен сначала поместить левую ладонь на уровень бровей. Если странник принадлежит к той же школе, он должен ответить знаком правой ладони, дабы по нему они узнали друг друга и оказывали взаимопомощь, выражая дружеские чувства к товарищу по Учению.
7. Употребление вина и мяса является тяжелейшим грехом в буддизме. Следует благовейно придерживаться этого запрета, никогда не преступая. Употребление вина отнимает волю, а мясо ослабляет дух.
8. Увлечение женщинами и мужеложством неизбежно встретит гнев Неба, к тому же это непростительно с точки зрения буддизма. Все последователи нашей чаньской школы не должны забывать об этом строжайшем запрете.
9. Не следует необдуманно обучать технике последователей-мирян, дабы избежать вреда, который может принести это обучение в мир в нарушение основных принципов буддизма. Если же ты точно уверен, что природа и характер человека чисты и беспорочны, а в учении он не дерзок и не бесчеловечен, то можно начинать передавать ему патру и рясу (т.е. учение — А.М.). Но если он впадет в грех увлечения вином и развратными желаниями, то надо взять клятву с этого человека, дабы впредь он соблюдал правила приличия. Нельзя, однажды добившись от него энтузиазма в обучении, сразу же уверовать в это на всю жизнь. Это первый и наиважнейший принцип нашей школы, и ни в коем случае им нельзя пренебрегать.
10. Остерегайся духа соперничества, избегай также привычки алчного самовосхваления. Этим ты убиваешь сам себя, к тому же отравляешь и других людей, даже не известно скольких. Жизненным принципом таких людей, практикующих боевые искусства, является либо хвастовство своей техникой, либо жажда обогащения, поэтому все это — лишь брызги, выходящие за ключевые принципы ушу. Такие люди являются отбросами чаньской школы. Принесшему позор в этот мир через короткое время воздастся смертью. Разве в этом смысл искусства, созданного первоучителями?! Все последователи должны накрепко запомнить это» .
Задумаемся над примечательным фактом — в сущности, монахи-бойцы должны были столкнуться с неразрешимой проблемой. С одной стороны, они посвящали долгие часы, совершенствуясь далеко не в самой безобидной и безвредной для людей боевой технике. Но с другой стороны, один из постулатов буддизма провозглашал принцип «ахимсы» (кит. «бу шашэн") — «не причинения вреда живому», ставший наипервейшим из пяти базовых буддийских запретов. Не случайно жесткие правила винаи — монашеского поведения, разработанные досконально еще в индийских школах, даже запрещали обрабатывать землю, ибо это могло причинить вред всякой мелкой живности.

На местной почве исконный китайский практицизм взял вверх. Никто не отрицал важности принципа ахимсы. О нем просто никто в данном контексте боевых искусств не вспоминал. И тем не менее этот принцип — ограничение вреда (разумеется, до разумных пределов, определяемых чисто интуитивно) подспудно присутствовал в правилах монахов-бойцов. За требованиями «безустанно заниматься ушу» шли мягкие оговорки «использовать искусство лишь ради самозащиты», «главное — поддерживать справедливость», «ради помощи попавшим в беду». Принцип «не причинения вреда живому» приобрел некую высшую добродетельную разумность: если нападают — надо защищаться, иначе всякое свершение добрых дел на этом может закончиться.

В середине 20-30 гг. нашего века каноническим становятся "боевые уложение" (у се), созданные настоятелем монастыря, представителем 30-го поколения шаолиньских бойцов Чжэньсюем (1893-1955): "Боевая мораль воспитывает прекрасных наставников, а из трудностей вырастают великие мастера. Обучаясь боевому искусству, сначала получают удары и с улыбкой на лице встречают обман со стороны других. В спокойствии надо переносить удары противника и никогда нельзя начинать поединок первым. Избегай дурных поступков и тогда с радостью воспримешь душу первоучителей" .

Понятие удэ может толковаться весьма расширительно в шаолиньской традиции. Например, сегодня под него подпадают такие аспекты как особенности ношения традиционной одежды монахов, ее покрой, цвет, характерное складывание рясы, тонкости питания, соблюдение распорядка дня и режима тренировок. Существуют и устные дисциплинарные предписания и обеты, также относящиеся к категории удэ, которые посвященный монах не должен открывать мирянам.

Одним из самых известных бойцов за всю историю Шаолиня стал Мяосин (мирское имя — Се Мэнвэнь), прозванный «Золотой архат», который исполнял обязанности старшего наставника по ушу, а позже и настоятеля в 20-х гг. нашего века. Он был «благочестив, соблюдал все буддийские правила, был искусен в ушу и литературе». Тем не менее этот добродетельный человек, выступая вместе с отрядом монахов на стороне одного из местных лидеров-милитаристов, с успехом использовал в бою даже огнестрельное оружие, разя противников с коня. Именно Мяосину принадлежит одна из последних крупных редакций шаолиньского удэ, которые были обобщены под названием «Пять запретов и семь вредоносных факторов».

«Первое — сторонись нерадивости и лени, второе — сторонись гордыни и похвальбы, третье — сторонись вспыльчивости и суетливости, четвертое — избегай перескакивать через установленные ступени, пятое — избегай чрезмерного увлечения вином и женщинами». Семь вредоносных факторов заключались в следующем: «Первый — сексуальные связи вредят семени, второй — вспышки гнева вредят ци, третье — мучительные раздумья угнетают дух, четвертый — зависть вредит сердцу, пятый — излишества в напитках и питании вредят крови, шестой — ленивый образ жизни вредит мышцам, седьмое — суетливость вредит костям» .

Не сложно заметить, что правила Мяосина, также как и ряд старых шаолинских кодексов, по сути повторяли обычные буддийские предписания. По сути это означает, что шаолиньская практика боевых искусств воспринималась как абсолютно естественная часть монашеской жизни.

Частные кодексы боевой морали

Помимо монастырских уставов удэ существовали и частные кодексы, составленные известными мастерами, причем некоторые такие кодексы получили широкую популярность, выйдя за рамки той школы, где были созданы. В любом случае с конца XVIII в. мы можем уже говорить об определенном стандарте правил "боевой морали", поскольку все подобные уложения содержат схожие постулаты: терпение, преданность школе, уважение к мастеру, запрет перескакивать через этапы тренировок и т.д.

Следует учесть, что формулировались эти «заповеди удэ» зачастую весьма непохожим образом. Так например, в стилях «внутренней семьи» под «боевой моралью» понимались пять запретов или пять качеств, недостойных истинного ученика. Эти пять запретов были сформулированы знаменитым мастером «внутренних стилей» Ван Чжэннанем. Ван не преподавал своего искусства пяти категориям людей — боязливым сердцем, драчливым, пристрастным к вину, болтливым, мягкотелым и глупым по своей природе, а также всем тем, кто вел низкий и ограниченный образ жизни. Ван Чжэннань весьма строго придерживался своих принципов, и попасть к нему в ученики было чрезвычайно трудно. Даже такой знаменитый мастер как Хуан Байцзя, завершивший формирование «кулака внутренней семьи», был искренне рад, когда Ван Чжэннань счел, что тот не подвержен ни одному из пяти пороков и может стать его учеником .

Одним из самых известных "частных" кодексов удэ стали правила мастера Тун Чжунъи (1879-1963), опубликованные им под названием "Знания, необходимые для бойца ушу" ("Уши би чжи"). Тун Чжунъи прославился не только как мастер ушу, но и слывший весьма образованным человеком, в 1922 г. в Шанхае создал несколько союзов боевых искусств, в том числе Общество кулачного искусства Чжунъи, Общество борьбы шуайцзяо. Именно для учеников этих организаций и были написаны правила:
"Обладай постоянством: изучающий ушу подобен лодке, что скользит против течения, не продвигается вперед, а лишь отступает. Таков он в изучении гражданских дисциплин, таков он и в изучении боевых искусств. Наше поколение, изучая боевое ремесло, стремилось проникать в самую суть, для чего придерживалось постоянства, неутомимо тренировалось, не перескакивало через этапы тренировки, чтобы ускорить обучение, и не останавливались не полпути.
Соблюдай закон: закон - это гарантия прав человека. Все люди нашего государства должны придерживаться законов и особенно это касается тех, кто занимается боевым ремеслом... В противном случае очень легко могут возникать драки, а боевое искусство, что уже поселилось в теле, может стать инструментом дурных поступков...
Обладай четким планом: последователь ушу должен остерегаться, имея мужество, не обладать при этом ясными замыслами.
Не будь заносчивым.
Храни искреннюю преданность делу: искореняя преданность - это основа становления физического начала и исток морального совершенствования ..."
"Не повредить людям".

Большая часть правил удэ касается ответственности наставника за то, какие знание и кому он передает. Высшим выражением этой концепции был принцип, которого сегодня, увы, придерживаются далеко не все — не обучать тому, чего не изучал сам у носителей «истинной традиции».

Обучать может лишь человек, обладающей «благой мощью»-дэ, и человеколюбием, которые он и передает ученикам. Эта мысль настойчиво звучит во многих классических трактатах по ушу. «Способы боя с эмэйским копьем» ("Эмэй цяофа") гласят: «Не знающий не способен выразить словами, не человеколюбивый не способен передать». Другой трактат «Кулак Белого журавля вечной весны» ("Юнчунь байхэцюань") говорит о том же: «Не искренний не сумеет обучить, не придерживающийся ритуалов — не сумеет обучить» .

Перед нами важнейший акт передачи «истинной традиции» оказывается способен передать лишь не тот, кто лучше всех подготовлен технически, но тот, кто открыт миру, кто искренен и через ритуал прозревает внутреннюю сущность ушу. Не случайно учитель тайцзицюань Дун Иньцзе ставит во главу угла именно искренность: «Лишь тот, кто искренен в своих помыслах, сможет прочувствовать Небо и Землю» . В процессе обучения в ученике матрицируется учитель, и необходимо всегда сохранять некую «духовную гигиену» самой передачи. Например, великий мастер синъицюань Го Юньшэн на многие года прекратил преподавание после того, как его ученик тяжело ранил соперника, сочтя, что не может пока передавать истинный дух боевых искусств.

Трактат «Наставления в мече Куньу» ("Куньу цзянь янь"), проповедуя такую духовную чистоту передачи, называет десять типов «испорченных» людей, которым нельзя преподавать ушу. «Те, кто по своим человеческим качествам не прям, нельзя преподавать. Не честным и не испытывающим почтения к старшим нельзя преподавать. Не ровным в общении с людьми нельзя преподавать. Не умеющим оценивать по достоинству, нельзя преподавать. Не искушенным в военных и гражданских науках, нельзя преподавать. Стремящимся заработать на этом богатство, нельзя преподавать. Тем, у кого грубость проникла в кости, нельзя преподавать. Торговцам нельзя преподавать. Драчливым нельзя преподавать. Почему? Боюсь за изъян в возвышенном мастерству Куньу» .

Доброжелательность к людям — вот основа, на которой строится обучение в ушу и общение бойцов между собой. Им нечего делить — ведь гунфу универсально и в то же время абсолютно внутреннее, его нельзя украсть или «выведать». По этому поводу приведем одну интересную историю из канонов ушу.

Мусульманин Май Чжуанту, известный мастер стилей синъицюань и шэньцюань ("Священный кулак"), уже будучи седовласым старцем, приехал в 1884 г. в г. Наньян, где познакомился с другим известным мастером по стилю обезьяны Тан Ваньи. Тан, обрадованный встречей со знаменитым учителем, пригласил его к себе в гости. Во дворе дома его сын Тан Цзючжоу, считавшийся одним из лучших мастеров во всей округе, упражнялся к копьем.

Юноша решил воспользоваться случаем и завоевать похвалу самого Май Чжуанту. Мальчик-слуга бросал в Тан Цзючжоу медные монетки с отверстием посередине, а тот, подхватывая их налету, нанизывал на наконечник копья. Тан Ваньи, ожидая восхищения гостя, спросил Май Чжуанту, как ему понравилось искусство копья. Но Май ответил, что плохо разбирается в этом искусстве, к тому же сам с копьем не занимается. Тан Ваньи, зная что в то время даже средний ушуист владел копьем, подумал, что слава Май Чжуанту дутая и решил проверить, насколько хорошо он владеет кулачным искусством и вызвал его на поединок.

Поединок начался, и хотя Тан использовал хитроумную технику обезьяны, Май Чжуанту, несмотря на свой преклонный возраст, без труда уходил от ударов, уворачивался, подпрыгивал, приседал, но сам ни разу не нанес удара. Вдруг Тану показалось, что его противник принял неудачную позицию. Он моментально сделал «обезьяний» захват, наложив свои ладони на предплечья Май Чжуанту, и попытался подсечь его. Но Май, уступив давящему усилию, вдруг подался немного назад-в сторону и со звуком «чу!» сделал резкий выброс ци, повернул предплечья вовнутрь и отбросил Тана так, что тот взлетел в воздух. Тан даже не успел ничего понять, как Май Чжуанту обогнал его, оказавшись за спиной, и поймал его, не дав упасть. При этом он сокрушенно приговаривал: «Простите, обидел Вас! Очень, очень виноват!». Отец и сын Таны принесли извинения за свое поведение .

Характерная ситуация — поединка нельзя было избежать, но он закончился полным примирением соперников и носил не столько характер жестокой схватки, сколько тонкого дидактического наставления.

В связи с тем, что конфуцианское человеколюбие всегда привязано к ситуации, "адресно", то ушу вырабатываются определенные нормы применения правил удэ в различных ситуациях. Так, на поединках-лэйтай, активно проводимых в конце Х1Х — начале ХХ вв., существовало написанное правило «не дотрагиваться до болевой точки». Удар лишь обозначался легким шлепком, что опередило принцип бесконтактного поединка в карате более чем на сотню лет. Проводились и некоторые «редуцированные» поединки, где состязались не столько в умении нанести противнику решающий удар, сколько во внутреннем мастерстве. Например, мастеру Сунь Лутану в 30-х гг. как-то шестеро японских дзюдоистов предложили померяться силами. Сунь Лутану было в то время уже под семьдесят лет. Но он не только не отказался от поединка, но и предложил довольно оригинальный способ его проведения. Старый мастер лег на землю и приказал пяти дзюдоистам крепко прижать его: двое держали за руки, двое — за ноги и один поставил ногу ему на корпус. Сунь Лутан сказал: «Пусть один из вас досчитает до трех. Если на счет «три» я не сумею встать на ноги, считайте, что вы выиграли». Японец начал отсчет, и тут старик Сунь применил весьма изощренный и сложный способ подъема с земли — «прыжок сколопендры». По его телу прошла дрожь, он весь изогнулся, а затем резко напрягся, оттолкнулся руками и ногами и, сбросив японцев, вскочил на ноги. Изумленные японцы признали свое поражение .

Такой тип «добродетельного поединка» назывался «бу чу шоу» — «не пуская рук в ход». Его использовал мастер тайцзицюань Ян Баньхоу, изматывая противника хитрыми уходами от ударов, сам при этом не атакуя, инструктор императорских войск и член тайного общества Гань Фэнчи, который вместо того, чтобы ударить мечом в голову противника, точным ударом срезал волоски у него на бровях, наставник мицзунцюань Хо Юаньцзя, несильными шлепками по уязвимым зонам противника заставлявший его выходить из себя.

В бою принцип удэ сводился приблизительно к следующему — ограничить атаку противника, не вредя ему выше нужды. Так, например, в шаолиньских и эмэйских школах существует правило «восьми ударов» и «восьми ограничений в ударах». Система восьми ударов позволяла без труда остановить противника с помощью резкого болевого эффекта, при этом не нанося ему существенного вреда. Такими ударами соответственно считались удары в брови у переносицы, в точку над губой, в спину в районе лопаток, удары «клювом журавля» и «лапой тигра», приводившие к резкой боли, атака в голень ударом ноги сверху вниз, удары в грудь в районе легких и в ребра и, наконец, удар снизу вверх в лобковую кость ладонью. Другие же восемь ударов разрешалось применять лишь в самых крайних случаях при непосредственной угрозе для жизни. Обычно запрещалось наносить удары в виски, в горло, ключицы, нельзя было слишком сильно атаковать в ребра, наносить одновременный удар двумя руками в почки, бить ладонями по ушам, использовать удар сверху вниз «вонзать иглу в дно моря» для атаки в пах и бить снизу вверх в район промежности и в крестец.

Вообще подход к использованию ударов по болевым точкам в ушу весьма и весьма строг. Прежде всего традиционно эту технику запрещалось подробно описывать, и она передавалась только изустно и только небольшими «порциями» в соответствии с этапами посвящения. Полное использование техники воздействия на болевые точки (дяньсю), например, схемы сочетания атак по различным зонам, что вызывало серьезные повреждения у противника, проявляющиеся через несколько часов или даже дней, вообще открываются немногим. Поэтому все рассказы о том, что кто-то в наши дни способен открыто использовать эту технику похожи на грубоватые попытки саморекламы.

Первое, с чего начинается обучение дяньсю — суровое напоминание о том, что всем этим лучше никогда не пользоваться. Одним из самых известных трактатов по этому разделу ушу стал «Искусство коротких ударов архатов» ("Лохань сингун дуаньда"), описывающий, заметим кстати, не практику, а теорию. Его вступление напоминает всем: «Мудрец обнажает свое оружие лишь тогда, когда поединка не избежать. Так можно ли научиться умеренно пользоваться искусством «коротких ударов"? Поэтому, пока тебя не вынудят — не наноси удара. Лишь демонстрируй свое нежелание нанести удар тем, что нанося удар, на самом деле не наносишь его. Для этого используй технику «расщепления мышц и перерезания меридианов» (один из разделов дяньсю — А.М.). Мудрец использует это с большой осторожностью. Так называемое « перерезание меридианов» не только перекрывает ток крови по каналам, но и полностью сбивает дыхание, в результате чего дух приходит в хаос и угнетение, руки и ноги теряют способность двигаться. Человек как бы умирает, но затем снова оживает, поэтому боец не наносит вреда сопернику. Именно в этом действии утонченное начало «коротких ударов» доходит до предела. Обладающий силой воли будет с превеликим тщанием учиться этому» .

Столь же осторожно советуют наставники обращаться и с различными разделами «внутреннего» шаолиньского искусства, где используется выброс внутреннего усилия через ладонь, приводящий к серьезным повреждениям соперника. В основном эти методики объединены в разделе «72 упражнения Шаолиня», например, «алмазный палец» (укрепление пальцев и нанесение ими ударов по болевым точкам), «ладонь красного песка» (набивание ладони о раскаленный песок и золу), «ладонь бессмертного небожителя» (набивание ребра ладони о деревяшку и использование различных укрепляющих бальзамов). В рукописном пособии по этому разделу, хранящемся в архиве Шаолиньсы, говориться, что, эти удары были столь опасны, что «лишь прикоснешься к сопернику — и он уже мертв, без яда можно лишить его жизни. Увы, все это противоречит пути гуманности». Дабы избежать плачевных последствий в поединке, предписания советовали: «Лучше всего пользоваться левой рукой и избегать использования более умелой правой руки, чтобы ненароком не травмировать человека».

Практически во всех школах наставники учили строить поединок от защиты, что позволяло соразмерить свою контратаку с силами и тренированностью нападающего. Это соответствовало учению древних стратегов, советовавших дождаться пока противник проявит себя, обнаружит свои сильные и слабые стороны — «полные и пустые», а затем следовало «как вода проникнуть в трещины и разрушить скалу».

Ключевой принцип «внутренних стилей», в частности тайцзицюань, учил «господствовать мягкостью над силой и начинать свою атаку от защиты». Вот эта потенциальная «защитность» и как логическое завершение — неявленность боевого аспекта ушу, близки к даосскому пониманию «добродетели» — столь же неявленной, невыразимой, проступающей лишь как благая, животворящая мощь внутри человека. Таким образом понятие удэ приобретало два оттенка, в общем-то взаимосвязанных, хотя и не очень близких. На поверхности — это соблюдение определенных морально-этических норм и предписаний, касающихся повседневного поведения бойца, правил ведения поединка и т.д. В глубине же все это оборачивается особым свойством истинного бойца, являясь исконным смыслом ушу, как бы обратным по своему знаку видимому проявлению боевого искусства как искусства поединка. Если, например, публика ценила силу бойца, ловкость приема, восхищалась могучим ударом, то мастер много выше ставил способность не проявлять эту силу, не использовать техническую сторону ушу вообще. Этого уже нельзя было добиться лишь запретами и писанными правилами, так как полностью зависело от внутренних свойств самого человека.

Шаолиньский наставник Мяосинь как-то заметил: «Тот кто следует по пути боевых искусств, превыше всего ставит добродетель, а не силу, придает большее значение защите, а не нападению. Когда пробуждаешь в себе добродетель — то встречаешь признательность, а когда используешь силу — то наталкиваешься на противодействие. Защита — это предвестник жизни, а нападение — предвестник смерти. Когда меня атакуют, я защищаюсь. В этот момент у меня на сердце спокойно, мое ци концентрируется, дух просветляется и пробуждается отвага... Все это приводит к полному внутреннему умиротворению, благодаря чему мое ци оживает. Кто бы меня ни атаковал — ничто не обеспокоит меня. А вот у атакующего гневливое ци поднимается вверх, шесть духов (шесть качеств души — А.М.) перевозбуждаются и не способны сдерживаться внутри. Из-за этого состояние его духа поверхностно, ци рассеивается и он никак не может собрать свои силы. Мне же, который противостоит ему своим покоем, нет нужды травмировать соперника, ибо через короткое время он сам повредит себя» .

Итак, эзотерический характер ушу, ясно просматривающийся в понимании правил поведения бойца как мистического ритуала, безболезненно сочетался с практицизмом боя и жизни. Нелишне заметить, что правила удэ были всегда прагматичными не только в отношении ведения поединка и выживания ушу как Учения, но и весьма конкретными по отношению к исторической эпохе. Например, после прихода в Китай маньчжуров в правилах многих школ ушу появляется лозунг патриотизма и «восстановления китайской династии Мин». В частности, трансформировались и «Шаолиньские заповеди». Отныне их первый пункт гласил: «Основной целью изучающего шаолиньскую технику является стремление к возрождению Китая» , в то время как несколько веков назад основной целью шаолиньских бойцов было «укрепление тела и духа».

Переосмысление канонов боевой морали в ХХ в.

К началу ХХ в. некоторые традиционные каноны удэ начали заметно переосмысливаться. Менялось время, менялось отношение к боевым искусствам, для многих ушу как способ приобщения к трансцендентным истинам был уже малодоступен. «Тайность» и святость знания боевых искусств иногда начинала вызывать идиосинкразию с одной стороны из-за того, что за этим порой скрывалось полная утрата какого-то действительно глубинного знания, а с другой стороны, это не позволяло всем желающим вступить на путь «истинной традиции» боевых искусств.

На этой волне возникает новое направление в осмыслении удэ. Его представителями стали такие известные мастера как У Тунань по стилю тайцзицюань, Ван Сянчжай по стилю дачэнцюань ("Кулак высшего достижения") и другие. Последний, в частности, провозгласил первым принципом удэ «чувство национального достоинства и развитие духа патриотизма». Он писал: «Занимаясь боевым искусством, прежде всего надо учиться воспитывать людей. Надо воспитывать людей, преисполненных чувства национального достоинства, надо воспитывать патриотов. Мы — люди занимающиеся ушу — должны брать в качестве примера для подражания Юэ Му (знаменитый генерал и блестящий воин ХШ в., более известный под именем Юэ Фэя, символ патриотизма — А.М.). В современном государстве это трудно поставить во главу угла, но тем не менее мы не должны дрожать за собственную жизнь, страшась опасностей и избегая мечей. Нам необходимо сделать все ради нашей страны и нашего народа, не взирая даже на опасности для своей жизни» .

Таким образом, к 20-м годам нашего столетия был предложен новый подход к осмыслению боевой добродетели. Конечно, он был достаточно политизирован и значительно отличался от традиционных предписаний, требовавших некого предельного самосокрытия, дистанцирования от праздной действительности и политической шумихи, так как это лишь затемняло смысл боевых искусств как духовного учения. Здоровый прагматизм национального возрождения в кризисный момент для китайской нации приходит на смену исконному эзотеризму ушу. Мистицизм традиции духовной практики зачастую скорее пугал, нежели звал к трансцендентным глубинам мира. Негативную роль здесь играли некоторые школы, тщательно имитировавшие тайные ритуалы и мистические культы ушу, будучи при этом не способны что-либо передать за внешними формами. Извечная мистерия передачи духовного опыта древних мудрецов через ушу умирала, многие традиции боевых искусств казались бессмысленными и неоправданными. Так, например, Ван Сянчжай выступил резко против традиционных отношений «молчаливой передачи» ушу между мастером и учеником, обвиняя эти отношения в косности и неоправданной зависимости ученика от своего наставника. Действительно, нередко случалось, что учитель был уже не способен что-либо передать последователю и тем самым продолжить учение школы, но при этом тщательно, хотя и непроизвольно, копировал манеры «учителя истинной традиции".

На этой волне внутреннего кризиса ушу, господства имитации и умирания истинной традиции Ван Сянчжай формулирует пять новых принципов удэ: чувство национального достоинства и дух патриотизма; необходимость изучать ушу с реальных и практических позиций; преодоление мистицизма в ушу; преодоление клановой закрытости школ; устранение феодальных отношений между учителем и учеником.

Нетрудно заметить, что многим последователям боевых искусств в ту пору представлялось, что сохранение истинного смысла ушу возможно достичь лишь путем максимальной открытости школ, ломки интимно-доверительных отношений между наставником и последователем. История показала, что сохранение внутреннего смысла любого учения зависит не столько от того в какой форме — открытой или закрытой — оно передается, но от того кто ее передает, какая личность стоит у духовного источника Знания. Увы, открытость школ ушу отнюдь не породила стимула к регенерации боевых искусств. Оказалось, что за свою многовековую историю ушу выработало оптимальные формы существования и передачи знаний, базирующиеся на принципах удэ, поэтому их искусственная трансформация и не принесла желаемого результата.

Даже сегодня в современных клубах и секциях ушу в КНР и Японии существуют свои правила удэ. Конечно, они намного проще классических и не несут в себе столь глубокого уважения к самому акту занятий ушу. Скорее они нацелены на групповое воспитание человека, хотя и ведется оно во вполне традиционном китайском духе. Приведем для примера правила удэ одного из современных клубов тайцзицюань:
1. В общении будь доброжелателен.
2. В учении не знай преград.
3. Тренируйся каждый день.
4. Обучая других, учись и сам.
5. Преодолевая себя, совершенствуй мысли.
6. Уважая Небо, доверяй и людям.
7. Служи для других.
8. Разделяй свой успех с другими.
9. Достигай единства в группе.
10. Стремись к всеобщему единению, сохраняя при этом индивидуальность.
Хотя эти правила значительно проще классического Шаолиньского канона, тем не менее они универсальны и приложимы к процессу воспитания практически любого члена китайского общества.